nadia_yacik: (Default)
Какой чудесный день. С утра солнце бьет в окна, и так приятно босиком пройтись по теплым солнечным пятнам на полу. Наконец-то кончился дурацкий дождь, спрятались в тенистые места вездесущие комары, и можно завтракать в беседке на улице. Кофе, деревенское молоко, сырнички, пшенная каша. После завтрака Юлька идет к качелям и падает на них с легким детективом. Лёнька вытаскивает ноут в беседку и там пишет очередную свою философскую статью. Миша, конечно, работает в кабинете - в любое время года он сидит в этой маленькой комнатке, перед окном которой я четвертый год безуспешно пытаюсь вырастить жасмин. Жасмин в этом месте не растет - каждую зиму на сугробе и торчащих из него ветках валяется Дуська, чем наносит моей озеленительной деятельности непоправимый урон.

а мы за земляникой )

Альбом: июнь_2012


Земляничная настойка:

На бутылку водки - от трети до половины бутылки ягод. Ягоды перебрать, не мыть, не давить, засыпать в бутылку, залить до верху водкой. Для любителей сладких напитков - добавить сахарный песок из расчета 2-3 чайные ложки на бутылку 0,7. Оставить при комнатной температуре в темном месте. Через 2-3 недели настойку с ягод слить, бутылку с настойкой з убрать в прохладное место еще на пару недель. Самой вкусной настойка будет через 2-3 месяца, а затем постепенно цвет ее изменится с рубинового на бурый и аромат ухудшится. До Нового года настойка не достоит, поэтому советую выпить ее в конце лета-начале осени.

А вымоченные в водке ягоды можно отдать соседским курам. Несколько минут здорового смеха гарантирую :))
nadia_yacik: (Default)
В приемном покое александровского травмпункта мама, папа и пятилетний мальчик с огромной синей шишкой на лбу. Мальчик радостно подпрыгивает:
- Папа, папа! Покажи мне еще раз мой череп!
Папа протягивает мальчику рентгеновский снимок. Мальчик берет его аккуратно двумя пальчиками и с гордостью поглядывает на девочку, которая сидит и киснет в углу комнаты с растяжением щиколотки.

- Суки! Сууууки!! Дайте курить, курить дайте!!
В приемное вваливается алкаш с раной на шее. Струйки крови стекают ему за шиворот спокон веку не стиранной рубахи. Алкаша придерживает двумя пальцами приличная женщина - как потом оказалось, сестра.
Доктор хмуро смотрит на мужика:
- Чего орешь?
- А зачем меня сюда привели??!!
- А я знаю? Не хочешь - вали отсюда.
- Он хочет, хочет - вступает в разговор женщина и легонько бьет алкаша кулаком в нос. Алкаш стихает и присаживается на стульчик.
- А у вас что?
Не успеваю ответить про гвоздь в ноге, как в комнатку входят два дюжих гайца и вносят носилки. На носилках стонет молодая девушка. Вторая в разодранных джинсах прыгает следом на одной ноге.
- Что там?
- ДТП, скутер. На переезде свалились.
Доктор подходит к носилкам:
- Повернись... Ногу выпрями... Выпрями, говорю, расслабь мышцу-то!
Девушка визжит ультразвуком, я выхожу на улицу. Невозможно видеть - открытый перелом бедра, белеющие кости.

- Ну началоооось - курит на крыльце ГАИшник - лучше бы зима, ей-богу. Сейчас начнут биться, каждый день одно и то же. Каждый день.
- А меня теперь посадят? - с ужасом спрашивает, выглядывая из-за двери, вторая девушка - Понимаете, это ведь я была за рулем... Посадят?

Носилки укатывают куда-то внутрь больницы. Там, в коридоре, белая дверь, на ней написано "Антишоковая операционная". Перед дверью, как перед входом в мечеть, стоят черные длинноносые запыленные туфли.

- Так, у вас что? - через полчаса снова спрашивает доктор
- Знаете - оглядываю я весь этот бедлам - а у меня ничего, пожалуй. Пойду я домой.
- Где гвоздь-то поймали?
- В навозной куче. Доска там была с гвоздями.
- Глубоко вошел?
- Нет, не очень. Сантиметра два.
- Дайте гляну.
- Да я обработала. Я зря приехала, наверное. Думала, сыворотку противостолбнячную. Навоз все-таки..
- Думала-думала... - щупает ступню со всех сторон - и правильно придумала. Сейчас уколем.
- Только знаете..
- Что?
- Я сегодня, доктор, алкоголь пила.
- Да ну? Тоже мне удивила. Что пьем?
- Медовуху.
- Суздальскую? - мечтательно мурлычет доктор, набирая в шприц лекарство.
- Ага.
- Медовуууха... Что ж мне-то не привезли? Засучивайте рукав, сейчас я вас кольну...

На крыльце опять ныл давешний алкаш, требуя курить, уйти домой и всех немедленно нахуй. Алкаша брезгливо, на вытянутой руке, придерживала сестра и легонько била кулаком по лицу.
nadia_yacik: (Default)
Снег под ногами похрустывает, ночной ледок прихватил лужи, но сугробы уже рыхлые, осевшие. Небо сероватое, и маленькие почки на вербе серые, мягкие и пушистые. Серое-серое, туманное Вербное воскресенье.

Альбом: апрель_2012


Ну и что с того, что весна не радует солнышком. Будет и на нашей улице праздник – да почему будет? Как раз сегодня в нашем селе двойной праздник.

Стоит в селе Новоселка-Кудрино храм Рождества Христова. Построенный в 1826 году на месте старой деревянной церкви, видел он и деревенские венчания, и престольные праздники, и крестные ходы. В советское безвременье облетала с его стен штукатурка, обнажая кирпич. Осыпался подземный ход, шедший когда-то от храма к часовне перед прудом – кто его проложил, для чего… И правда ли, что такой же подземный ход вел от новоселкинской церкви к зиновьевскому храму, что в трех километрах от нас?.. Некому уже ответить на эти вопросы. Сельчане помнят, что в 50-е годы в храме еще бывали службы, а потом – скорее всего, в 60-е – храм закрыли и переоборудовали под склад. Говорят, сделали это специально, чтобы не дать сломать здание – мол, используем по делу, так, может, сохраним здание. Тогда же вокруг храма высадили липы – чтобы не бросался он в глаза с дороги.
Колокола сняли. Самый большой, говорят, был отправлен в Сергиев Посад. Второй по величине колокол остался на колокольне, а колокола поменьше разослали по соседним деревням, чтобы в случае беды использовать их как набатные.

небольшой рассказ и немножко фотографий )
nadia_yacik: (Default)
только что я посмотрела "Звуки музыки".
старый, старый мюзикл.
Австрия, дети, поющая семья капитана фон Траппа. Гувернантка - великая Джули Эндрюс. старый прекрасный мюзикл.
Я смотрела одна. Муж и Лёнька не любит мюзиклы, Макс в общаге.
А для меня этот фильм - часть сердца, часть души...

Мне было 8 лет, я болела. Болела долго, непонятно - потом уж выяснили, что у меня лямблиозный холицистит, а до этого мама проходила со мной круги ада в городской поликлинике - "живот болит? дизентерия! живот болит? аппендицит!". Потом все выяснилось, я сидела на диете, долго лечилась, мама бегала со мной по врачам, и один доктор посоветовал ей вывозить меня в Трускавец - не реже, чем три раза, и не реже, чем раз в полгода - пить тамошнюю минеральную воду Нафтусю..
Городок подо Львовом, западная Украина. Двое суток в поезде. У меня совсем детские воспоминания - зима, и зеленеющие сглаженые холмы Карпат, вечнозеленый плющ, хатки под островерхими крышами и невыносимый запах сероводорода - так пахла эта Нафтуся. Мама с папой сняли комнатку в частном доме. Это стоило каких-то бешеных денег для нашей семьи, мы потом долго-долго вылезали из долгов за это лечение, занимали и перезанимали - и остатки этого долга выплатил уже Яцык, когда мы с ним поженились. А тогда я была маленькая, и папа с мамой в первый раз в Трускавец приехали со мной вдвоем - одна мама боялась, один папа не нашел бы ни курсовки на лечение, ни квартиры.... Хозяин нашей квартирки - Адам Антонович - узнав, что мы из Москвы, наказывает впредь останавливаться только у него и выкатывает огромный список продуктов, которые ему совершенно необходимо привести в следующий раз - как сейчас помню, что мама в следующий приезд везла ему пять банок селедки, круглые такие банки, тяжеленные ужасно, помню как у мамы вздувались жилы на руках, когда она выносила эта сумку из вагона - и как потом плакала, потому что селедка оказалась испорченной и пришлось все-все выкинуть...
Мы поселились, попали к курортному врачу, мне выписали лечение. Три раза в день мама с папой водили меня в бювет и давали пить отвратительную теплую нафтусю из специальной чашечки с носиком. А все остальное время мы гуляли по городку - я совершенно не помню его, ни архитектуры, ничего - лишь выложенные серой бетонной плиткой тротуары, я шла и восторгалась - как красиво, когда плитка, ровно, ни трещин, ни ям...
Что было делать в 70-е годы в маленьком городишке при отсутствии денег?.. Мы гуляли. Гуляли. А потом еще гуляли. Снега там было мало, в основном слякотные дожди. Один раз съездили на экскурсию в Карпаты - влюблена я в эти Карпаты до сих пор, нет милее моему сердцу гор - буки и грабы, и плющ, плющ везде, припорошеный снегом... Мама и папа читали, записавшись в местную библиотеку. Телевизора в комнатке не было - да и не показывали по нему ничего, что смотреть, программу Время? Спидолу мама с папой с собой не взяли - папа был большим любителем послушать вражьи голоса, все мое детство прошло под звук глушилок, сквозь которые доносились фразы Севы Новгородцева - но мама всегда боялась, и просто запретила в приказном порядке: "никаких спидол!! мы будем на Западной Украине!!! Там же сплошные бендеровцы!".
Бендеровцы какие-то... Адам Антонович, экономящий газ - в комнате всегда прохладно. Печь, выложенная белой плиткой - узкая колонка вверх. Две кровати - одна родителям, одна мне. Мама с папой уже тогда начинали ссорится, но не сильно еще, или я не замечала? ничего я не замечала. я была в новом городе, спала в новом доме, в магазине продавали неизвестные конфеты и однажды вечером папа прибежал и сказал:
- Девчонки, собирайтесь! В кинотеатр привезли "Звуки музыки". Помнишь, Эм, мы смотрели с тобой? я взял билеты!
Мама помнила. Мама вскочила, быстро накрасила губы и мы побежали в кинотеатр - под серым дождиком, под зимним курортным небом.
Пришли, сели в полупустой зал - скрипящие откидные деревянные сидения, журнал "новости дня", и вдруг...
Австрия, синие озера, синее небо...
Семеро детей капитана фон Траппа.
И музыка. Музыка, музыка, музыка...
И у меня отпечатался - каждый кадр, каждый такт, каждый голос. Лодка на берегу озера, беседка в саду. Бал. Баронесса. Я помню каждое слово - каждую интонацию - каждый жест...
Я и сейчас могу спеть любую арию из этого мюзикла - с любого места.

Мы ходили на этот фильм много раз - всю неделю, пока он шел. Я требовала, мама с папой уже стонали - но знаете, дети консервативны - они по сто раз просят поставить любимую пластинку и прочитать любимую книгу.
У меня был любимый фильм. Мы смотрели его бесконечно, бесконечно долго, снова и снова. Бедные мои родители.

Бедные мои родители, счастливые мои родители. Вместе, рядом. Молодые, здоровые, с маленькой дочерью, вдвоем - вдалеке от зимней Москвы, пусть на последние копейки. Один раз они купили бутылку сухого вина и как-то опьянели, и пели старые песни обнявшись - они оба любили песни Пьехи - "надежда, мой компас земной" - пели тихонько и кивали на меня оба - и смеялись... Я болела, меня лечили, деньги кончались, на улице все время шел дождь, в окнах серо, небо низкое - и только зеленые Карпаты, и запах Нафтуси - запах сероводорода, тяжелый, к которому невозможно привыкнуть - и к которому привыкаешь в конце-концов...

Прошло, все прошло, все кончилось. Кончилась моя болезнь, кончилась наша семья. Потом кончилась и вторая папина семья. Мама вылезла из развода - тяжело, долго, очень долго и тяжело. Появились видеомагнитофоны. Потом - двд-плееры. Стали продаваться старые любимые фильмы. Я покупала их все, прекрасные, Гайдай, Рязанов, Меньшов - смотрела. Я ни разу не купила "Звуки музыки".

Я просто не могла его купить, не знаю, как объяснить это. Не могла. Это было что-то другое, что-то особенное. Невозможно вернуть прошлое. Слишком этот фильм был - там. Когда мы были вместе, были счастливы. Наверное...

А сегодня я скачала его с торрентов. Я подумала - послушаю только несколько арий. Ну... прошло ведь столько лет! господи боже, прошло столько лет.

я включила - и это оказался тот самый фильм. С тем самым дубляжом, с теми самыми субтитрами песен. Тот, который я помню наизусть - каждую фразу, каждый такт, каждый кадр.

Я смотрела его сегодня одна.
Да, муж не любит мюзиклы, Лёнька не любит мюзиклы, Макс в общаге...

Знаете, я плакала почти весь фильм. Я плакала и плакала, уходила курить, снова приходила, снова плакала, смотрела - и сейчас у меня сжимается сердце, так больно, господи. И все звучит и звучит во мне эта музыка, звучит и звучит.

Как было все... правильно. И может быть, если бы тогда папа. Или мама... Если бы кто-нибудь из них остановился, подумал?! Я думала - такой фильм... Такое детство, такая часть жизни.. Почему я плачу? Что мне не так, чего я хочу?

Я хочу, чтобы мама и папа не развелись тогда.
Больше всего на свете - я хочу именно этого.

nadia_yacik: (Default)
только что я посмотрела "Звуки музыки".
старый, старый мюзикл.
Австрия, дети, поющая семья капитана фон Траппа. Гувернантка - великая Джули Эндрюс. старый прекрасный мюзикл.
Я смотрела одна. Муж и Лёнька не любит мюзиклы, Макс в общаге.
А для меня этот фильм - часть сердца, часть души...

Мне было 8 лет, я болела. Болела долго, непонятно - потом уж выяснили, что у меня лямблиозный холицистит, а до этого мама проходила со мной круги ада в городской поликлинике - "живот болит? дизентерия! живот болит? аппендицит!". Потом все выяснилось, я сидела на диете, долго лечилась, мама бегала со мной по врачам, и один доктор посоветовал ей вывозить меня в Трускавец - не реже, чем три раза, и не реже, чем раз в полгода - пить тамошнюю минеральную воду Нафтусю..
Городок подо Львовом, западная Украина. Двое суток в поезде. У меня совсем детские воспоминания - зима, и зеленеющие сглаженые холмы Карпат, вечнозеленый плющ, хатки под островерхими крышами и невыносимый запах сероводорода - так пахла эта Нафтуся. Мама с папой сняли комнатку в частном доме. Это стоило каких-то бешеных денег для нашей семьи, мы потом долго-долго вылезали из долгов за это лечение, занимали и перезанимали - и остатки этого долга выплатил уже Яцык, когда мы с ним поженились. А тогда я была маленькая, и папа с мамой в первый раз в Трускавец приехали со мной вдвоем - одна мама боялась, один папа не нашел бы ни курсовки на лечение, ни квартиры.... Хозяин нашей квартирки - Адам Антонович - узнав, что мы из Москвы, наказывает впредь останавливаться только у него и выкатывает огромный список продуктов, которые ему совершенно необходимо привести в следующий раз - как сейчас помню, что мама в следующий приезд везла ему пять банок селедки, круглые такие банки, тяжеленные ужасно, помню как у мамы вздувались жилы на руках, когда она выносила эта сумку из вагона - и как потом плакала, потому что селедка оказалась испорченной и пришлось все-все выкинуть...
Мы поселились, попали к курортному врачу, мне выписали лечение. Три раза в день мама с папой водили меня в бювет и давали пить отвратительную теплую нафтусю из специальной чашечки с носиком. А все остальное время мы гуляли по городку - я совершенно не помню его, ни архитектуры, ничего - лишь выложенные серой бетонной плиткой тротуары, я шла и восторгалась - как красиво, когда плитка, ровно, ни трещин, ни ям...
Что было делать в 70-е годы в маленьком городишке при отсутствии денег?.. Мы гуляли. Гуляли. А потом еще гуляли. Снега там было мало, в основном слякотные дожди. Один раз съездили на экскурсию в Карпаты - влюблена я в эти Карпаты до сих пор, нет милее моему сердцу гор - буки и грабы, и плющ, плющ везде, припорошеный снегом... Мама и папа читали, записавшись в местную библиотеку. Телевизора в комнатке не было - да и не показывали по нему ничего, что смотреть, программу Время? Спидолу мама с папой с собой не взяли - папа был большим любителем послушать вражьи голоса, все мое детство прошло под звук глушилок, сквозь которые доносились фразы Севы Новгородцева - но мама всегда боялась, и просто запретила в приказном порядке: "никаких спидол!! мы будем на Западной Украине!!! Там же сплошные бендеровцы!".
Бендеровцы какие-то... Адам Антонович, экономящий газ - в комнате всегда прохладно. Печь, выложенная белой плиткой - узкая колонка вверх. Две кровати - одна родителям, одна мне. Мама с папой уже тогда начинали ссорится, но не сильно еще, или я не замечала? ничего я не замечала. я была в новом городе, спала в новом доме, в магазине продавали неизвестные конфеты и однажды вечером папа прибежал и сказал:
- Девчонки, собирайтесь! В кинотеатр привезли "Звуки музыки". Помнишь, Эм, мы смотрели с тобой? я взял билеты!
Мама помнила. Мама вскочила, быстро накрасила губы и мы побежали в кинотеатр - под серым дождиком, под зимним курортным небом.
Пришли, сели в полупустой зал - скрипящие откидные деревянные сидения, журнал "новости дня", и вдруг...
Австрия, синие озера, синее небо...
Семеро детей капитана фон Траппа.
И музыка. Музыка, музыка, музыка...
И у меня отпечатался - каждый кадр, каждый такт, каждый голос. Лодка на берегу озера, беседка в саду. Бал. Баронесса. Я помню каждое слово - каждую интонацию - каждый жест...
Я и сейчас могу спеть любую арию из этого мюзикла - с любого места.

Мы ходили на этот фильм много раз - всю неделю, пока он шел. Я требовала, мама с папой уже стонали - но знаете, дети консервативны - они по сто раз просят поставить любимую пластинку и прочитать любимую книгу.
У меня был любимый фильм. Мы смотрели его бесконечно, бесконечно долго, снова и снова. Бедные мои родители.

Бедные мои родители, счастливые мои родители. Вместе, рядом. Молодые, здоровые, с маленькой дочерью, вдвоем - вдалеке от зимней Москвы, пусть на последние копейки. Один раз они купили бутылку сухого вина и как-то опьянели, и пели старые песни обнявшись - они оба любили песни Пьехи - "надежда, мой компас земной" - пели тихонько и кивали на меня оба - и смеялись... Я болела, меня лечили, деньги кончались, на улице все время шел дождь, в окнах серо, небо низкое - и только зеленые Карпаты, и запах Нафтуси - запах сероводорода, тяжелый, к которому невозможно привыкнуть - и к которому привыкаешь в конце-концов...

Прошло, все прошло, все кончилось. Кончилась моя болезнь, кончилась наша семья. Потом кончилась и вторая папина семья. Мама вылезла из развода - тяжело, долго, очень долго и тяжело. Появились видеомагнитофоны. Потом - двд-плееры. Стали продаваться старые любимые фильмы. Я покупала их все, прекрасные, Гайдай, Рязанов, Меньшов - смотрела. Я ни разу не купила "Звуки музыки".

Я просто не могла его купить, не знаю, как объяснить это. Не могла. Это было что-то другое, что-то особенное. Невозможно вернуть прошлое. Слишком этот фильм был - там. Когда мы были вместе, были счастливы. Наверное...

А сегодня я скачала его с торрентов. Я подумала - послушаю только несколько арий. Ну... прошло ведь столько лет! господи боже, прошло столько лет.

я включила - и это оказался тот самый фильм. С тем самым дубляжом, с теми самыми субтитрами песен. Тот, который я помню наизусть - каждую фразу, каждый такт, каждый кадр.

Я смотрела его сегодня одна.
Да, муж не любит мюзиклы, Лёнька не любит мюзиклы, Макс в общаге...

Знаете, я плакала почти весь фильм. Я плакала и плакала, уходила курить, снова приходила, снова плакала, смотрела - и сейчас у меня сжимается сердце, так больно, господи. И все звучит и звучит во мне эта музыка, звучит и звучит.

Как было все... правильно. И может быть, если бы тогда папа. Или мама... Если бы кто-нибудь из них остановился, подумал?! Я думала - такой фильм... Такое детство, такая часть жизни.. Почему я плачу? Что мне не так, чего я хочу?

Я хочу, чтобы мама и папа не развелись тогда.
Больше всего на свете - я хочу именно этого.

nadia_yacik: (Default)
А сейчас дома тихо-тихо. Мама смотрит какой-то сериал. 137-я серия. Будь благословенны создатели сериалов! Моей маме было бы отчаянно скучно жить одной в доме, если бы не эти Марины, Светланы и Валерики, переписанные, конечно, с их Женуарий и Люсий - но это не важно совершенно. Важно, что приходят в дом Марины и Светланы каждый день в одно и то же время, и рассказывают истории о потеряной памяти и подменяных детках, и это для моей мамы - родственники, сама жизнь. Впереди зима, в 4 вечера будет уже темно, метель будет ныть за окном, ну что делать в доме, не ложиться же спать в пять вечера?.. Ну чаю попить. Ну печку протопить. Ну подмести, убрать в сотый раз. Что еще?.. Сериал. Сериал. Благо.
Книги мама тоже читает, конечно же. Но глаза устают, немолода уже. Много не почитаешь. А тут - так хорошо.
Впрочем, я не о том! что это я оду сериалам пишу? Бог с ними, с пенсионерами и сериалами.
Все там будем.

В доме сейчас тихо-тихо.
Я поставила на стол купленную сегодня пепельницу с воробышком. И сложила в пепельницу всякую мелочевку. Цепочку, батарейку, запасную симкарту, прочую дребедень. Когда-то давно, в сгоревшем сейчас одинцовском доме - в доме моей бабушки - в нашей комнате стоял огромный двухтумбовый стол. Ящики запирались, и сами тумбы запирались, а стол был затянут зеленым истлевшим уже сукном и накрыт куском огромного стекла во всю столешницу. Может быть потому, что я была крошечной девочкой, этот стол представлялся мне каким-то гигантом. На столе стояла лампа под зеленым стеклянным колпаком. И была пепельница. Фарфоровая, коричневая. По краю пепельницы лежала красивая легавая собака, гладкая наощупь, а в пепельнице была сложена всякая ерунда. Старые ключи, папин институтский значок "на винте", какие-то железки, стекляшки, пробочки. И не было для меня занятия интересней, чем перебирать все эти сокровища, гладить собаку, включать и выключать лампу, смотреть в окно и мечтать...
Моя первая собака была легавой. Не потому ли, что на пепельнице из моего детства была изображена именно такая собака? Моя легавая собака с шелковой шерсткой, мой друг, мой Джеки, рыжий, веселый пес - он спит навсегда здесь же, в Новоселке, за забором. Спит навсегда, как и та пепельница из старого одинцовского дома, сгоревшая или украденная пожарными - не важно, не важно. В памяти все остается, все эти кусочки - книжный шкаф... чашка, которую "нельзя трогать, это бабушкина!" - зеленая, с ярким синим васильком на боку, удивительной формы и с забавным гербом на донышке. Блестящие никелированные шарики на спинке кровати дедушки - они откручивались и терялись, а дедушка никогда не ругался, он вообще никогда ни за что меня не ругал, любил очень, и очень рано ушел, мой дедушка. Гобелен на стене - "это был экран перед камином, Надюша" - "а зачем камину экран?" - "чтобы не было очень жарко, чтобы тепло расходилось по всей комнате" -- "а где был этот камин, бабушка?" -- и бабушка спохватывается, молчит, а потом говорит - "мы были из крестьян, мы пахали землю..." - и глаза её, навсегда испуганные глаза. В 1918 году моей бабушке было 19 лет. У меня тоже были бы навсегда испуганные глаза...
Почему не помнится все то, что было у мамы? 70-е и 80-е годы. Какие-то чеканки на стенах. Модные бамбуковые занавески. Прямые растопыренные ножки кресел. Металлические книжные полки на стене. Чашки. Все пусто, все - мимо. Все обыкновенное, не оставило в душе следа.
А бабушкино - помнится.
Кресло на гнутых резных ножках. Старое, рассохшееся, оно стояло у стены - иначе спинка кресла отваливалась. Диван с высокой спинкой-полкой. Слоников на полке не было - бабушка не выносила мещанства. Зато в ее комнате стоял ореховый комод, а на нем, на резных "лапах" крутилось зеркало, а перед зеркалом стояла шкатулка, вся из ракушек, а в шкатулке - нитки, иголки, булавки, сантиметр и наперстки. Там же, рядом, огромная ракушка, размером с мою голову - только почему-то моря я в ней не слышала. Оттоманка на террасе, набитая конским волосом Вытертая до дыр, с покосившимися ножками.... Можно было выдергивать волосинки из матраца и удивляться тому, какие они толстые и черные. Конский волос! Это все равно что китовый ус - что-то такое.. волшебное. Старое. Из книг.
И ведь не было у нас никаких изысков на самом деле. Был простой деревянный дом-пятистенок. Бабушка с дедушкой построили его наскоро, после того, как сгорел предыдущий дом. И не было богатств, наследств. Только книги, вот этот гобелен, пара предметов мебели да кузнецовский и гарднеровский фарфор, который не ценили,а пустили в дело на каждый день - тарелки с бабочками, боже мой, в тверском музее я видела эти же тарелки - а мы с них всегда ели, и они все были в маленьких трещинках... А может, так и надо, а? Не за стекло, не в "горку", а каждый день - с коллекционного фарфора, да серебряной ложкой, и мама моя: - "давайте ложки уберем? серебро же!" -- "пусть ребенок ест с хорошей ложки. это полезно".
Бабушка скрывала свое дворянство, отчаянно, испуганно, но оно вылезало, это дворянство, отовсюду - из осколков и лоскутков, из фраз и цитат. А дедушка просто молчал, молчал, но жену свою, мою бабушку, называл не иначе как Мари, с ударением на последнем слоге... а на деревенском нашем сортире однажды написал на положениях щеколды по-французски - "свободно" и "занято", и папа смеялся до истерики, а дедушка молчал, молчал, и лишь обновлял эту запись. А потом она затерлась, и я, ей-богу, теперь не знаю, как по-французски - "занято". Не знаю.. Что-то на "о", по-моему.
"Все пропало, все сгорело" - иногда сетует моя мама.
Ничего не пропало, мам. Ничего не пропало, пока я помню.
Пока я помню, пока я хочу - сделать что-то похожее. Что-то, пусть не коллекционное, но красивое, или просто милое - за стеклянными дверцами буфета на нашей, Новоселкинской, кухне. И этот дом, да. Дом, где всем было бы хорошо - и друзьям, и детям. И чтобы внуки возились в этой, купленной сегодня пепельнице, перебирали мелочевку, гладили воробышка по гладкой спинке и может быть... когда-нибудь...
Ничего не пропало, мам. Оно все - с нами, все с нами, пока мы помним.
nadia_yacik: (Default)
А сейчас дома тихо-тихо. Мама смотрит какой-то сериал. 137-я серия. Будь благословенны создатели сериалов! Моей маме было бы отчаянно скучно жить одной в доме, если бы не эти Марины, Светланы и Валерики, переписанные, конечно, с их Женуарий и Люсий - но это не важно совершенно. Важно, что приходят в дом Марины и Светланы каждый день в одно и то же время, и рассказывают истории о потеряной памяти и подменяных детках, и это для моей мамы - родственники, сама жизнь. Впереди зима, в 4 вечера будет уже темно, метель будет ныть за окном, ну что делать в доме, не ложиться же спать в пять вечера?.. Ну чаю попить. Ну печку протопить. Ну подмести, убрать в сотый раз. Что еще?.. Сериал. Сериал. Благо.
Книги мама тоже читает, конечно же. Но глаза устают, немолода уже. Много не почитаешь. А тут - так хорошо.
Впрочем, я не о том! что это я оду сериалам пишу? Бог с ними, с пенсионерами и сериалами.
Все там будем.

В доме сейчас тихо-тихо.
Я поставила на стол купленную сегодня пепельницу с воробышком. И сложила в пепельницу всякую мелочевку. Цепочку, батарейку, запасную симкарту, прочую дребедень. Когда-то давно, в сгоревшем сейчас одинцовском доме - в доме моей бабушки - в нашей комнате стоял огромный двухтумбовый стол. Ящики запирались, и сами тумбы запирались, а стол был затянут зеленым истлевшим уже сукном и накрыт куском огромного стекла во всю столешницу. Может быть потому, что я была крошечной девочкой, этот стол представлялся мне каким-то гигантом. На столе стояла лампа под зеленым стеклянным колпаком. И была пепельница. Фарфоровая, коричневая. По краю пепельницы лежала красивая легавая собака, гладкая наощупь, а в пепельнице была сложена всякая ерунда. Старые ключи, папин институтский значок "на винте", какие-то железки, стекляшки, пробочки. И не было для меня занятия интересней, чем перебирать все эти сокровища, гладить собаку, включать и выключать лампу, смотреть в окно и мечтать...
Моя первая собака была легавой. Не потому ли, что на пепельнице из моего детства была изображена именно такая собака? Моя легавая собака с шелковой шерсткой, мой друг, мой Джеки, рыжий, веселый пес - он спит навсегда здесь же, в Новоселке, за забором. Спит навсегда, как и та пепельница из старого одинцовского дома, сгоревшая или украденная пожарными - не важно, не важно. В памяти все остается, все эти кусочки - книжный шкаф... чашка, которую "нельзя трогать, это бабушкина!" - зеленая, с ярким синим васильком на боку, удивительной формы и с забавным гербом на донышке. Блестящие никелированные шарики на спинке кровати дедушки - они откручивались и терялись, а дедушка никогда не ругался, он вообще никогда ни за что меня не ругал, любил очень, и очень рано ушел, мой дедушка. Гобелен на стене - "это был экран перед камином, Надюша" - "а зачем камину экран?" - "чтобы не было очень жарко, чтобы тепло расходилось по всей комнате" -- "а где был этот камин, бабушка?" -- и бабушка спохватывается, молчит, а потом говорит - "мы были из крестьян, мы пахали землю..." - и глаза её, навсегда испуганные глаза. В 1918 году моей бабушке было 19 лет. У меня тоже были бы навсегда испуганные глаза...
Почему не помнится все то, что было у мамы? 70-е и 80-е годы. Какие-то чеканки на стенах. Модные бамбуковые занавески. Прямые растопыренные ножки кресел. Металлические книжные полки на стене. Чашки. Все пусто, все - мимо. Все обыкновенное, не оставило в душе следа.
А бабушкино - помнится.
Кресло на гнутых резных ножках. Старое, рассохшееся, оно стояло у стены - иначе спинка кресла отваливалась. Диван с высокой спинкой-полкой. Слоников на полке не было - бабушка не выносила мещанства. Зато в ее комнате стоял ореховый комод, а на нем, на резных "лапах" крутилось зеркало, а перед зеркалом стояла шкатулка, вся из ракушек, а в шкатулке - нитки, иголки, булавки, сантиметр и наперстки. Там же, рядом, огромная ракушка, размером с мою голову - только почему-то моря я в ней не слышала. Оттоманка на террасе, набитая конским волосом Вытертая до дыр, с покосившимися ножками.... Можно было выдергивать волосинки из матраца и удивляться тому, какие они толстые и черные. Конский волос! Это все равно что китовый ус - что-то такое.. волшебное. Старое. Из книг.
И ведь не было у нас никаких изысков на самом деле. Был простой деревянный дом-пятистенок. Бабушка с дедушкой построили его наскоро, после того, как сгорел предыдущий дом. И не было богатств, наследств. Только книги, вот этот гобелен, пара предметов мебели да кузнецовский и гарднеровский фарфор, который не ценили,а пустили в дело на каждый день - тарелки с бабочками, боже мой, в тверском музее я видела эти же тарелки - а мы с них всегда ели, и они все были в маленьких трещинках... А может, так и надо, а? Не за стекло, не в "горку", а каждый день - с коллекционного фарфора, да серебряной ложкой, и мама моя: - "давайте ложки уберем? серебро же!" -- "пусть ребенок ест с хорошей ложки. это полезно".
Бабушка скрывала свое дворянство, отчаянно, испуганно, но оно вылезало, это дворянство, отовсюду - из осколков и лоскутков, из фраз и цитат. А дедушка просто молчал, молчал, но жену свою, мою бабушку, называл не иначе как Мари, с ударением на последнем слоге... а на деревенском нашем сортире однажды написал на положениях щеколды по-французски - "свободно" и "занято", и папа смеялся до истерики, а дедушка молчал, молчал, и лишь обновлял эту запись. А потом она затерлась, и я, ей-богу, теперь не знаю, как по-французски - "занято". Не знаю.. Что-то на "о", по-моему.
"Все пропало, все сгорело" - иногда сетует моя мама.
Ничего не пропало, мам. Ничего не пропало, пока я помню.
Пока я помню, пока я хочу - сделать что-то похожее. Что-то, пусть не коллекционное, но красивое, или просто милое - за стеклянными дверцами буфета на нашей, Новоселкинской, кухне. И этот дом, да. Дом, где всем было бы хорошо - и друзьям, и детям. И чтобы внуки возились в этой, купленной сегодня пепельнице, перебирали мелочевку, гладили воробышка по гладкой спинке и может быть... когда-нибудь...
Ничего не пропало, мам. Оно все - с нами, все с нами, пока мы помним.
nadia_yacik: (Default)
- Ну, рассказывай, рассказывай. Как у тебя и что?
- Да хорошо все, все хорошо, слава богу. У сына бармицва была на той неделе.
- Бог мой, как время летит... уже 13 мальчику.
- Ну да, растет... Твои вон какие стали. На улице бы не узнала, мимо прошла.
- Растут. А мы все молодеем. Да, жизнь... Ну как вы там? Стреляют у вас?
- А как же. Стреляют. Тут недавно сижу дома - и вдруг свист. Я аж присела. А потом грохот. И что ты думаешь? Их ракета упала в единственное место в нашем городе, где нет ни одного здания. И знаешь куда? В арабское кладбище! Прямо в середину. Ни одного человека, кладбище. Арабское. И они таки там перевернулись.
- Страшно как.
- Страшно, да мы привыкли. Нет, конечно, страшно. Привыкнуть нельзя. Но пока везет. Я тут каббалой увлеклась. Просчитала все.
- И что?
- Да все, все просчитала. Все нормально будет.
- А со Славиком как у вас?
- Ха, Славик, вспомнила. Нету уже того Славика. Да на кой он сдался... Славик... Ну да. В общем, Славик уже сам по себе. Знаешь, как-то не идет у меня это дело...
- Ты, главное, не парься. Все будет. Ты ж молодая еще.
- Конечно. Я и молодая. И красивая. И хозяйка - знаешь я какая хозяйка, у меня все блестит. Ну вот сама же видишь. Как я выгляжу?
- Ты - на все сто!
- Ну ты скажешь, дура! Какие сто? Максимум на двадцать пять. Максимум. А не идет это дело, никак. Мама говорит - сглазили тебя, я, говорит, подруге напишу письмо.
- Зачем подруге?
- Подруга у мамы, из Узбекистана. Со школы еще. У нее там, в Узбекистане, бабка есть знакомая. Сглаз может снять.
- Ну, знаешь... Узбекистан - это как-то далеко. Ехать туда дорого...
- Да подожди. Зачем ехать? Мама ей написала. Фото мое послала, подруга к бабке сходила, говорит - все, сняли сглаз. Все будет хорошо.
- Ну, значит, подождать надо. Все и будет хорошо. Главное - верь.
- Так уже!
- Что?
- Уже хорошо! Неделя прошла - познакомилась. Хороший человек.
- Да что ты? Ну, рассказывай. Кто он, что он?
- Хороший человек, узбек...
nadia_yacik: (Default)
- Ну, рассказывай, рассказывай. Как у тебя и что?
- Да хорошо все, все хорошо, слава богу. У сына бармицва была на той неделе.
- Бог мой, как время летит... уже 13 мальчику.
- Ну да, растет... Твои вон какие стали. На улице бы не узнала, мимо прошла.
- Растут. А мы все молодеем. Да, жизнь... Ну как вы там? Стреляют у вас?
- А как же. Стреляют. Тут недавно сижу дома - и вдруг свист. Я аж присела. А потом грохот. И что ты думаешь? Их ракета упала в единственное место в нашем городе, где нет ни одного здания. И знаешь куда? В арабское кладбище! Прямо в середину. Ни одного человека, кладбище. Арабское. И они таки там перевернулись.
- Страшно как.
- Страшно, да мы привыкли. Нет, конечно, страшно. Привыкнуть нельзя. Но пока везет. Я тут каббалой увлеклась. Просчитала все.
- И что?
- Да все, все просчитала. Все нормально будет.
- А со Славиком как у вас?
- Ха, Славик, вспомнила. Нету уже того Славика. Да на кой он сдался... Славик... Ну да. В общем, Славик уже сам по себе. Знаешь, как-то не идет у меня это дело...
- Ты, главное, не парься. Все будет. Ты ж молодая еще.
- Конечно. Я и молодая. И красивая. И хозяйка - знаешь я какая хозяйка, у меня все блестит. Ну вот сама же видишь. Как я выгляжу?
- Ты - на все сто!
- Ну ты скажешь, дура! Какие сто? Максимум на двадцать пять. Максимум. А не идет это дело, никак. Мама говорит - сглазили тебя, я, говорит, подруге напишу письмо.
- Зачем подруге?
- Подруга у мамы, из Узбекистана. Со школы еще. У нее там, в Узбекистане, бабка есть знакомая. Сглаз может снять.
- Ну, знаешь... Узбекистан - это как-то далеко. Ехать туда дорого...
- Да подожди. Зачем ехать? Мама ей написала. Фото мое послала, подруга к бабке сходила, говорит - все, сняли сглаз. Все будет хорошо.
- Ну, значит, подождать надо. Все и будет хорошо. Главное - верь.
- Так уже!
- Что?
- Уже хорошо! Неделя прошла - познакомилась. Хороший человек.
- Да что ты? Ну, рассказывай. Кто он, что он?
- Хороший человек, узбек...
nadia_yacik: (Default)
В тот вечер я пришла домой уже в темноте и вывалила на стол полные карманы мелких кислых яблок.

- Угостил кто? - спросила моя добрая законопослушная мама.
- Нет! Мы с девчонками залезли к Савеловым через забор и нарвали! - гордо ответила семилетняя пигалица, ожидая похвалы.

Мама пришла в ужас. Неожиданно бабушка заступилась за меня:
- Ну что ты, успокойся. Чужие-то яблочки всегда вкуснее своих. Мы в детстве тоже по садам лазали.
Сейчас я понимаю, что вряд ли моя дворянская бабушка сбегала из своего поместья, чтобы залезть в какие-нибудь там крестьянские сады. А на следующий день мы с бабушкой пошли к соседям с полной корзиной отборной мельбы из нашего сада. Так... Угостить. Кстати, с того момента я не могу воровать. Никогда. Даже то, что совсем плохо лежит.


Субботние вечера.
Август. Детство.

Read more... )
nadia_yacik: (Default)
В тот вечер я пришла домой уже в темноте и вывалила на стол полные карманы мелких кислых яблок.

- Угостил кто? - спросила моя добрая законопослушная мама.
- Нет! Мы с девчонками залезли к Савеловым через забор и нарвали! - гордо ответила семилетняя пигалица, ожидая похвалы.

Мама пришла в ужас. Неожиданно бабушка заступилась за меня:
- Ну что ты, успокойся. Чужие-то яблочки всегда вкуснее своих. Мы в детстве тоже по садам лазали.
Сейчас я понимаю, что вряд ли моя дворянская бабушка сбегала из своего поместья, чтобы залезть в какие-нибудь там крестьянские сады. А на следующий день мы с бабушкой пошли к соседям с полной корзиной отборной мельбы из нашего сада. Так... Угостить. Кстати, с того момента я не могу воровать. Никогда. Даже то, что совсем плохо лежит.


Субботние вечера.
Август. Детство.

Read more... )
nadia_yacik: (Default)
еще июль, еще выходные, еще чуть-чуть, чуть-чуть солнца, лета - а ночи уже августовские, темные, с тяжелой холодной росой, выпадающей сразу, как только солнышко склонится к горизонту и покраснеет. Уже почти август, почти августовские звезды, днем еще июльская жара, вечером забко - всего +15 у нас сейчас, и мы достали куртки и плотные штаны. Мангал зажигается на два часа раньше, чем еще две недели назад, потому что еще две недели назад невозможно было и подумать, чтобы в шесть вечера находиться у горящих поленьев - а сейчас вполне себе ничего, а к восьми вечера даже приятно.
Всё переменилось, все переменились. Зацветают флоксы, отцветают лилии, забрасывая разноцветными лепестками все вокруг. Дуська вздыхает вечерами почти по-осеннему, и одну ночь даже спала в будке - замерзла. Коров пригоняют раньше, и парное молоко теперь не в десять вечера, а в половине девятого.
Селяне ворошат сено, доделывают крыши - скоро зарядят дожди.
Но не грустно, нет.
Август - это хорошо.
Август - это флоксы и лилейники в цветниках, грибы в ближнем лесочке, замерзающие комары и успокоившиеся слепни. Август - это звездные ночи и ясные рассветы. А потом будет сентябрь, желтый, сияющий, с золотыми шарами и астрами, с собранным урожаем и чистыми грядками, и с грибами, с грибами, с грибами. Октябрь - это поездки в лес за лапником, укутывание цветников на зиму, укрывание и убаюкивание многолетников. Ноябрь - это ожидание нового года и первых морозов, чтобы подмерзла осенняя распутица, декабрь - подарки и снег, январь - праздники.
Только февраль - самый тяжелый месяц, когда ничего хорошего впереди, в близком будущем, не ждешь - лишь мартовских морозов, ветров и безысходности.
Уберите февраль, я его не люблю. Он никакой, он не нужен.

А пока только июль, и немножко август, чуть-чуть августовской горчинки в воздухе, немножко, совсем чуть-чуть - ведь еще не август, еще июль...
nadia_yacik: (Default)
еще июль, еще выходные, еще чуть-чуть, чуть-чуть солнца, лета - а ночи уже августовские, темные, с тяжелой холодной росой, выпадающей сразу, как только солнышко склонится к горизонту и покраснеет. Уже почти август, почти августовские звезды, днем еще июльская жара, вечером забко - всего +15 у нас сейчас, и мы достали куртки и плотные штаны. Мангал зажигается на два часа раньше, чем еще две недели назад, потому что еще две недели назад невозможно было и подумать, чтобы в шесть вечера находиться у горящих поленьев - а сейчас вполне себе ничего, а к восьми вечера даже приятно.
Всё переменилось, все переменились. Зацветают флоксы, отцветают лилии, забрасывая разноцветными лепестками все вокруг. Дуська вздыхает вечерами почти по-осеннему, и одну ночь даже спала в будке - замерзла. Коров пригоняют раньше, и парное молоко теперь не в десять вечера, а в половине девятого.
Селяне ворошат сено, доделывают крыши - скоро зарядят дожди.
Но не грустно, нет.
Август - это хорошо.
Август - это флоксы и лилейники в цветниках, грибы в ближнем лесочке, замерзающие комары и успокоившиеся слепни. Август - это звездные ночи и ясные рассветы. А потом будет сентябрь, желтый, сияющий, с золотыми шарами и астрами, с собранным урожаем и чистыми грядками, и с грибами, с грибами, с грибами. Октябрь - это поездки в лес за лапником, укутывание цветников на зиму, укрывание и убаюкивание многолетников. Ноябрь - это ожидание нового года и первых морозов, чтобы подмерзла осенняя распутица, декабрь - подарки и снег, январь - праздники.
Только февраль - самый тяжелый месяц, когда ничего хорошего впереди, в близком будущем, не ждешь - лишь мартовских морозов, ветров и безысходности.
Уберите февраль, я его не люблю. Он никакой, он не нужен.

А пока только июль, и немножко август, чуть-чуть августовской горчинки в воздухе, немножко, совсем чуть-чуть - ведь еще не август, еще июль...
nadia_yacik: (Default)
последний день отпуска я провела идеально
нет.
ИДЕАЛЬНО - вот как.
потому что я, во-первых, проспала. ну, в лес проспала. и встала аж в 10 утра, чего за мной никогда не водится, даже в отпуске (9 утра - предел, обычно 8, во сколько бы не легла).
а во-вторых, мы с мамой вдвоем поехали в лес, наказав мужу нас даже и не ждать.
и мы ходили по лесу ЧЕТЫРЕ ЧАСА.
Мы ходили по светлому красноватому хвойному лесу, где из ковра прошлогодних иголок торчат лисички, подосиновики и боровички. Где пугают своими размерами и количеством червяков внутри огромные грибищи-боровичищи. По лесным просекам, заросшим теплой, темной земляникой. По краю вырубки, мимо лесных малинников. По ковру иван-да-марьи, гудящему от шмелей, полному подосиновиков. По черничникам, высоким, почти по колено, с гроздьями нетронутых крупных спелых ягод, висящими как виноград, мимо которых просто невозможно пройти, не наклонившись, невозможно.
И опять ныряли в ельничек, за лисичками, а из ельничка, да по косогору - во влажный подберезовый лес, а потом через бурелом - к дальнему краю вырубки, где мы когда-то видели лося, а потом назад, кругом, перемазавшись черничным и земляничным соком, и полны были наши корзинки, но нельзя же было пройти мимо желтеющих, как маленькие солнышки, в темном ельничке лисичек, которые мы собирали уже в какие-то пакетики...
А потом, с тяжелыми корзинами, полными белых, подосиновиков и лисичек, мы по лесным просекам шли медленно-медленно к машине, присаживаясь отдохнуть на поваленных соснаях, наблюдая за маленькими ящерками, снующими в черничниках, и глядя, как птенец-слеток суматошно прячется от нас в траве, а испуганные его родители пикируют и отгоняют нас от своего ребеночка. И потом дальше, дальше, по высокой траве между березок, вниз, к оврагу - там место свинушек и груздей, но им пока не сезон, а потом вверх, и опять к соснам, мху, земляничным каплям на блестящей от росы траве, и черничным упоительным полянкам...
Это было совершенно потрясающе.
Мы никуда не спешили. Мы собирали что хотели, шли куда хотели, и знали, что нас никто не ждет, и никто не зовет, и не торопит, и не переживает, и мы можем здесь гулять, гулять - мимо высоких можжевельников, которые обязательно надо чуть-чуть пошевелить, чтобы в воздухе разлился пьянящий тяжелый аромат джина, мимо старых кормушек для лосей и птиц, мимо болотца, дальше, дальше, до поля, и вдоль поля, или через поле в другой лес - куда. мы. захотим.
Это была настоящая свобода. Та, о которой мечтаешь. Когда ничто не беспокоит. Кроме одного - а вот там, за той елочкой, не притаился ли боровичок?..

Это было упоительно. Упоительно. Прекрасно.
Это такая большая жирная точка в конце отпуска.
Даже не точка.
Восклицательный знак!
nadia_yacik: (Default)
последний день отпуска я провела идеально
нет.
ИДЕАЛЬНО - вот как.
потому что я, во-первых, проспала. ну, в лес проспала. и встала аж в 10 утра, чего за мной никогда не водится, даже в отпуске (9 утра - предел, обычно 8, во сколько бы не легла).
а во-вторых, мы с мамой вдвоем поехали в лес, наказав мужу нас даже и не ждать.
и мы ходили по лесу ЧЕТЫРЕ ЧАСА.
Мы ходили по светлому красноватому хвойному лесу, где из ковра прошлогодних иголок торчат лисички, подосиновики и боровички. Где пугают своими размерами и количеством червяков внутри огромные грибищи-боровичищи. По лесным просекам, заросшим теплой, темной земляникой. По краю вырубки, мимо лесных малинников. По ковру иван-да-марьи, гудящему от шмелей, полному подосиновиков. По черничникам, высоким, почти по колено, с гроздьями нетронутых крупных спелых ягод, висящими как виноград, мимо которых просто невозможно пройти, не наклонившись, невозможно.
И опять ныряли в ельничек, за лисичками, а из ельничка, да по косогору - во влажный подберезовый лес, а потом через бурелом - к дальнему краю вырубки, где мы когда-то видели лося, а потом назад, кругом, перемазавшись черничным и земляничным соком, и полны были наши корзинки, но нельзя же было пройти мимо желтеющих, как маленькие солнышки, в темном ельничке лисичек, которые мы собирали уже в какие-то пакетики...
А потом, с тяжелыми корзинами, полными белых, подосиновиков и лисичек, мы по лесным просекам шли медленно-медленно к машине, присаживаясь отдохнуть на поваленных соснаях, наблюдая за маленькими ящерками, снующими в черничниках, и глядя, как птенец-слеток суматошно прячется от нас в траве, а испуганные его родители пикируют и отгоняют нас от своего ребеночка. И потом дальше, дальше, по высокой траве между березок, вниз, к оврагу - там место свинушек и груздей, но им пока не сезон, а потом вверх, и опять к соснам, мху, земляничным каплям на блестящей от росы траве, и черничным упоительным полянкам...
Это было совершенно потрясающе.
Мы никуда не спешили. Мы собирали что хотели, шли куда хотели, и знали, что нас никто не ждет, и никто не зовет, и не торопит, и не переживает, и мы можем здесь гулять, гулять - мимо высоких можжевельников, которые обязательно надо чуть-чуть пошевелить, чтобы в воздухе разлился пьянящий тяжелый аромат джина, мимо старых кормушек для лосей и птиц, мимо болотца, дальше, дальше, до поля, и вдоль поля, или через поле в другой лес - куда. мы. захотим.
Это была настоящая свобода. Та, о которой мечтаешь. Когда ничто не беспокоит. Кроме одного - а вот там, за той елочкой, не притаился ли боровичок?..

Это было упоительно. Упоительно. Прекрасно.
Это такая большая жирная точка в конце отпуска.
Даже не точка.
Восклицательный знак!
nadia_yacik: (Default)
вечер, вечер на всем белом свете.
мокрый, прохладный, тихий.
просто так. просто вечер. )
nadia_yacik: (Default)
вечер, вечер на всем белом свете.
мокрый, прохладный, тихий.
просто так. просто вечер. )
nadia_yacik: (Default)
Жаркое марево плывет над луговым разнотравьем - умолкают птицы, разморенные жарой, еле-еле стрекочут кузнечики и даже пчелы жужжат как-то лениво. И только слепням и оводам раздолье - коров у нас нынче пасут на лугах спозаранку, почти с рассвета, к 10 утра стадо уже гонят назад, в спасительную тень навесов и хлевов - иначе закусанные до беспамятства коровы дуреют и носятся по лугу, мотая головой и взбрыкивая задними ногами, пытаясь отогнать тучи насекомых. Потом, уже часам к четырем, стадо снова выгоняют на луг, к речке - так и стоят они в реке по колено, мотая головами и взмахивая хвостами, пока спит в ивовых кустах утомленная к обеду после полбутылочки самогоночки непутевая наша пастухша - а потом, когда приходит пора гнать коров на вечернюю дойку, идет она злая и опухшая, швыряясь в коров палками и костеря их на все лады русским, непечатным...
Ни на какую рыбалку мы за эти дни так и не выбрались - в такую жару только и сидеть в холодочке, попивая ледяной квас и морсы и поедая тонны мороженого. Мороженое мы едим быстро, потому что покупаем впрок, штоб не мотаться в Андреевку каждый день - а свет у нас тут тоже выключают исправно, и из страха, что мороженое потечет и растает, мы его быстро съедаем, а потом свет дают снова - и мы снова едем и покупаем впрок - и так по кругу, по кругу.
Муж целыми днями косит траву, в перерывах занимаясь мелким ремонтом машины и всяческими земляными и хозяйственными работами - ему будто и жара нипочем. А я то забор покрашу в тенечке, то лениво прополю какую-нибудь грядочку по утреннему холодку - а в основном сижу то в нашей, то в Лаврентьевской беседке и сплетничаю со Светкой и Евой обо всем на свете бесконечно, лениво, щелкая семечки. Сегодня вот решила позагорать - успешно, надо сказать, зачиталась на солнышке, теперь плечи и нос красные, и по всему телу эдакая ленивая истома, которая не позволяет лишний раз шевелиться. Ну, конечно, кулинарничаем помаленьку. Окрошка, компотик из смородины с малиной, подкисленный ревенем, запеченые на углях перцы и баклажаны, жареные на решетке свиные ребрышки, и поздневечерний самовар - это уж каждый вечер, самовар, высокие вазочки с вареньем, визги детей и охи Рухлинской, уворачивающейся от надоедливых ночных мотыльков, слетающихся на свет. Чай пьем попеременно - то у нас, то у Лаврентьвых, и целыми днями ходим туда-обратно, от наших до ваших.
Хорошо так.
Вчера за грибами съездили, на Киржач, с утречка, вчетвером, со Светкой, Евой и Васеной. Мужиков и Соньку дома оставили. Набрали немножко - штук по 20 белых (у меня, правда, было 28 (тут я скромно умолкаю)), да лисичек нарезали немало. Больше грибов и нет толком, так, полтора ведерных подосиновика и молодые подберезовички. В лесу тяжко. С самого утра еще так-сяк, а часам к 10 уже дышать тяжело - влажно, жарко, одуряющие запахи лесных цветов и можжевельника, и комары, чтоб им... комары. Так что мы быстренько по корзиночке набрали - и назад. Только вот на речку заехали искупаться - да обломались. Речка наша чистая, с песчаным дном и пологим берегом разлилась вчетверо и несется теперь со стремнинами и водоворотами мутная, неприветливая, заполнив водой все съезды к пляжу, затопив и сам пляж. Так что поглядели мы на нее, да не стали купаться - поехали к своим бассейнам и прудикам, чистить грибы, сушить, жарить и варить. Так что на обед у нас была грибная похлебка, а на ужин - огромная сковорода жареной картошки с грибами. Муж все просит, чтоб я грибы зажарила посильней, "до хруста" - а как я их так зажарю, когда у меня на сушку - полведра, да на жареху почти ведро. Это если пара горстей, то можно до хруста, а когда много - тушить и тушить. А, все равно вкусно. С вечера еще в сковороде треть картошки с грибами оставалась, а утром сковородка пустая. Кто-то ночью не выдержал да подъел, но мы ж не будем показывать пальцами...
Так что не худеется нам здесь, не худеется.
Молоко из холодильника в стакан наливаешь - а оно ледяное, стаканчик запотевает, а сливок сверху столько, что я их ложкой себе в кофе отправляю, а их все не убывает. Опять же сметана деревенская с земляникой - ну, что я вам рассказывать буду, это ж именины сердца, а не десерт. А малосольные огурцы! Пропадают зря, можно сказать, потому как в такую жару даже маленькая стопочка ледяной водки - под душистый, укропчатый и пупырчатый огурчик - не идет. Никак не идет, слишком жарко. И пиво не лезет. Никакое - не лезет и все, так и стоят четыре бутылки уже третий день. Зато квас уходит, уходит.
Дуська не ест вообще ничего, даже мясо из миски не лопает - утром наливаю ей в миску, вечером выбрасываю закисшее. Думала, заболела псина, пока не догадалась налить ей в миску холодной простокваши с хлебом и яйцом - эдакую тюрю. Слопала, аж миску вылизала - так что мы теперь Дуську на холодную молочную диету перевели, т.е. она сама перевелась - то-то молочница удивляется, сколько мы молока берем - ну, мы ей не говорим, что для собаки - не поймут, провинция... а миска-то у Дуськи трехлитровая, вот и считайте :) Вчера муж, глядя на собачьи страдания от жары, пожалел животинку и решил ее из леечки полить немножко, чтоб остудить - так эта лошадь, оказывается, воды боится - она как вскочила, уши прижала - и в дом! и давай тут, в доме, отряхиваться, как это собаки любят. Ну ничего, заодно и пол помыли.
А так все идет у нас, лениво, неспешно, но дела делаются и отдых - отличный. Травка скошена, цветнички, стараниями Светки, прополоты, заборчик покрашен, лавки на фундамент из кирпичиков установлены и песочек с гравием под них подсыпан. Все как-то неспешно, без надрыва - чуть-чуть, медленно, с оглядкой на жару - но делается, и участок становится все краше и ухоженней, и яблочки наливаются красными боками, и спеют груши, а один из пяти клематисов первый раз расцвел - нежно-голубыми цветками размером с тарелку, такими голубыми, как это небо, в которое я сейчас смотрю из окошка, и так мне хорошо, братцы, так славно - что жила бы я тут, пожалуй, всегда, только чтобы всегда было лето, и отпуск, и семья, и друзья... и молодость...
nadia_yacik: (Default)
Жаркое марево плывет над луговым разнотравьем - умолкают птицы, разморенные жарой, еле-еле стрекочут кузнечики и даже пчелы жужжат как-то лениво. И только слепням и оводам раздолье - коров у нас нынче пасут на лугах спозаранку, почти с рассвета, к 10 утра стадо уже гонят назад, в спасительную тень навесов и хлевов - иначе закусанные до беспамятства коровы дуреют и носятся по лугу, мотая головой и взбрыкивая задними ногами, пытаясь отогнать тучи насекомых. Потом, уже часам к четырем, стадо снова выгоняют на луг, к речке - так и стоят они в реке по колено, мотая головами и взмахивая хвостами, пока спит в ивовых кустах утомленная к обеду после полбутылочки самогоночки непутевая наша пастухша - а потом, когда приходит пора гнать коров на вечернюю дойку, идет она злая и опухшая, швыряясь в коров палками и костеря их на все лады русским, непечатным...
Ни на какую рыбалку мы за эти дни так и не выбрались - в такую жару только и сидеть в холодочке, попивая ледяной квас и морсы и поедая тонны мороженого. Мороженое мы едим быстро, потому что покупаем впрок, штоб не мотаться в Андреевку каждый день - а свет у нас тут тоже выключают исправно, и из страха, что мороженое потечет и растает, мы его быстро съедаем, а потом свет дают снова - и мы снова едем и покупаем впрок - и так по кругу, по кругу.
Муж целыми днями косит траву, в перерывах занимаясь мелким ремонтом машины и всяческими земляными и хозяйственными работами - ему будто и жара нипочем. А я то забор покрашу в тенечке, то лениво прополю какую-нибудь грядочку по утреннему холодку - а в основном сижу то в нашей, то в Лаврентьевской беседке и сплетничаю со Светкой и Евой обо всем на свете бесконечно, лениво, щелкая семечки. Сегодня вот решила позагорать - успешно, надо сказать, зачиталась на солнышке, теперь плечи и нос красные, и по всему телу эдакая ленивая истома, которая не позволяет лишний раз шевелиться. Ну, конечно, кулинарничаем помаленьку. Окрошка, компотик из смородины с малиной, подкисленный ревенем, запеченые на углях перцы и баклажаны, жареные на решетке свиные ребрышки, и поздневечерний самовар - это уж каждый вечер, самовар, высокие вазочки с вареньем, визги детей и охи Рухлинской, уворачивающейся от надоедливых ночных мотыльков, слетающихся на свет. Чай пьем попеременно - то у нас, то у Лаврентьвых, и целыми днями ходим туда-обратно, от наших до ваших.
Хорошо так.
Вчера за грибами съездили, на Киржач, с утречка, вчетвером, со Светкой, Евой и Васеной. Мужиков и Соньку дома оставили. Набрали немножко - штук по 20 белых (у меня, правда, было 28 (тут я скромно умолкаю)), да лисичек нарезали немало. Больше грибов и нет толком, так, полтора ведерных подосиновика и молодые подберезовички. В лесу тяжко. С самого утра еще так-сяк, а часам к 10 уже дышать тяжело - влажно, жарко, одуряющие запахи лесных цветов и можжевельника, и комары, чтоб им... комары. Так что мы быстренько по корзиночке набрали - и назад. Только вот на речку заехали искупаться - да обломались. Речка наша чистая, с песчаным дном и пологим берегом разлилась вчетверо и несется теперь со стремнинами и водоворотами мутная, неприветливая, заполнив водой все съезды к пляжу, затопив и сам пляж. Так что поглядели мы на нее, да не стали купаться - поехали к своим бассейнам и прудикам, чистить грибы, сушить, жарить и варить. Так что на обед у нас была грибная похлебка, а на ужин - огромная сковорода жареной картошки с грибами. Муж все просит, чтоб я грибы зажарила посильней, "до хруста" - а как я их так зажарю, когда у меня на сушку - полведра, да на жареху почти ведро. Это если пара горстей, то можно до хруста, а когда много - тушить и тушить. А, все равно вкусно. С вечера еще в сковороде треть картошки с грибами оставалась, а утром сковородка пустая. Кто-то ночью не выдержал да подъел, но мы ж не будем показывать пальцами...
Так что не худеется нам здесь, не худеется.
Молоко из холодильника в стакан наливаешь - а оно ледяное, стаканчик запотевает, а сливок сверху столько, что я их ложкой себе в кофе отправляю, а их все не убывает. Опять же сметана деревенская с земляникой - ну, что я вам рассказывать буду, это ж именины сердца, а не десерт. А малосольные огурцы! Пропадают зря, можно сказать, потому как в такую жару даже маленькая стопочка ледяной водки - под душистый, укропчатый и пупырчатый огурчик - не идет. Никак не идет, слишком жарко. И пиво не лезет. Никакое - не лезет и все, так и стоят четыре бутылки уже третий день. Зато квас уходит, уходит.
Дуська не ест вообще ничего, даже мясо из миски не лопает - утром наливаю ей в миску, вечером выбрасываю закисшее. Думала, заболела псина, пока не догадалась налить ей в миску холодной простокваши с хлебом и яйцом - эдакую тюрю. Слопала, аж миску вылизала - так что мы теперь Дуську на холодную молочную диету перевели, т.е. она сама перевелась - то-то молочница удивляется, сколько мы молока берем - ну, мы ей не говорим, что для собаки - не поймут, провинция... а миска-то у Дуськи трехлитровая, вот и считайте :) Вчера муж, глядя на собачьи страдания от жары, пожалел животинку и решил ее из леечки полить немножко, чтоб остудить - так эта лошадь, оказывается, воды боится - она как вскочила, уши прижала - и в дом! и давай тут, в доме, отряхиваться, как это собаки любят. Ну ничего, заодно и пол помыли.
А так все идет у нас, лениво, неспешно, но дела делаются и отдых - отличный. Травка скошена, цветнички, стараниями Светки, прополоты, заборчик покрашен, лавки на фундамент из кирпичиков установлены и песочек с гравием под них подсыпан. Все как-то неспешно, без надрыва - чуть-чуть, медленно, с оглядкой на жару - но делается, и участок становится все краше и ухоженней, и яблочки наливаются красными боками, и спеют груши, а один из пяти клематисов первый раз расцвел - нежно-голубыми цветками размером с тарелку, такими голубыми, как это небо, в которое я сейчас смотрю из окошка, и так мне хорошо, братцы, так славно - что жила бы я тут, пожалуй, всегда, только чтобы всегда было лето, и отпуск, и семья, и друзья... и молодость...
nadia_yacik: (Default)
в деревне тихие июньские вечера, запах сирени и первые ягоды жимолости - чернично-черные, с восковым налетом, кисло-сладкие, моментально созревающие и легко ссыпающиеся на землю от малейшего неловкого прикосновения к кустику.



а еще в деревне сенокос.

Read more... )
Page generated Sep. 26th, 2017 01:54 am
Powered by Dreamwidth Studios